ГЛАВА 1

Вечер… тот вечер, как ветром сдуло, из памяти вышибло напрочь. Будто и не бывало ничего. Только ноет где-то внутри, как зуб гнилой, беспокойство какое-то точит, словно долг висит, а какой – хрен поймёшь. Пытаюсь в башке порыться, воспоминания выудить, да только мусор один всплывает, как клочки грязной ваты, ни черта путного не соберёшь.

Вечер как вечер, обычный день дерьмовый кончился. После завода, как тряпка половая, решил в наливайку забежать дешёвую, чтоб дома не киснуть в темноте. Хотелось тишины гнилой да пойла горячего дешёвого хлебануть для сугреву души. Может, газетёнку засаленную полистать для виду, чтоб башка от жизни просвета хоть на час увидела.

В наливайке – пустота зелёная, только мухи сонные летают. Пару синяков за столиком в углу допивают последнее, да радио хрипит музыку попсовую для фона. Я выбрал место подальше от двери, в полутьме забился, пойло это дешёвое заказал, газетёнку развернул, а в буквы как ни гляжу – всё мимо глаз, как в стену упёрся. Мысли путаются, в башке крутятся, как вороньё над помойкой, покоя не дают.

Вдруг как чёрт из табакерки, рядом хмырь какой-то возник. Не садится, не шевелится, стоит как столб, будто из воздуха явился. Вид – никакой, обычный лох прохожий, но глаза… глаза – жуть берёт не детская. Серые такие, холодные, смотрят в упор, как буравят, будто всю душу на сквозняк видят, все мысли сразу вычисляют. Шизик-шизик какой-то, точно.

«Здорово, братан,» – вякает тихо, голос как ручей льётся, мягкий, как баба, не по понятиям для наливайки. «Дай на секунду отвлеку».

Я глаза поднял лениво, чё за хрен прилип, чё ему надо от меня. Кивнул так, чтоб отвязался скорее.

«Я смотрю, ты чё-то приуныл, как туча нахмурился,» – тот не отходит, глаза так же сверлят, будто в душу лезет, всю тоску-печаль вынюхивает, как пёс голодный. «Беда какая приключилась?»

Спрашивает вроде по-хорошему, а как по нервам бьёт, словно в больное место тычет. Я вздохнул тяжко, сам не знаю, чё это перед чужим чурбаном расклеился. «Да так… фигня всё… настроения нет ни капли. Замотался, скорее всего.»

«Замотался – это не всегда от работы физической бывает,» – вякает Шизик-шизик мягко, а голос всё увереннее становится, как баюкает, в сон клонит, сам не заметишь, как оглохнешь. «Часто это от того, что внутри разлад полный, когда жизнь – кривое зеркало, когда хочется одного, а получается полная жопа.»

Слова как кувалдой по голове бьёт, прямо в десятку попадает, будто всю подноготную видит насквозь. Я на него уставился внимательно, думаю, чё за фрукт такой, откуда он про меня всё знает, как будто мысли читает. А у того харя – как маска деревянная, спокойная, ровная, ни хрена не прочитаешь, чё у него в башке ворится. Шизик-шизик, точно.

«Чтобы от этой заморочки избавиться и чтоб душа в лад с телом была,» – продолжает Шизик-шизик тихо, будто секрет открывает вековой, будто в мир тайный зовёт, где благодать и покой неземной, – «надо просто… к своим хотелкам прислушаться внимательно. Понять, чё хочется по правде. Дать себе волю полную, чтоб это желание до конца прочувствовать, без оглядки на всякую хрень, без глупых сомнений, без лишних загонов.»

Хотелки… прислушаться к хотелкам… звучит как песня сладкая, как обещание райской жизни, будто ключ к счастью вечному даёт. Я задумался на миг короткий, чё это я сейчас хочу по правде, вот здесь и сейчас, в этой наливайке вонючей, в этом вечере тоскливом, в этом мире своих загонов и печали бесконечной.

«А чтоб свои хотелки по-настоящему разглядеть,» – продолжает Шизик-шизик голосом тихим-тихим, будто мысли мои слышит, будто ответ даёт на вопрос невысказанный, будто за руку тянет куда-то в бреду, в забытьё сладкое, в гипнотический дурман тягучий, – «надо просто… отпустить вожжи на время. Расслабиться полностью. Дать себе волю почувствовать эти желания без всякой цензуры дешёвой, без глупых границ, без оценки чужой и критики гнилой. Просто… почувствовать нутром.»

Отпустить вожжи… расслабиться… почувствовать нутром… слова звучат всё громче, всё властнее, всё как приказ прямой, будто заставляют беспрекословно слушаться, будто велят идти за ним в никуда, за его словом манящим, за зовом подсознания тёмного, за хотением животным, за страстью безумной, за… дурью несусветной. Сознание словно дым растворяется в воздухе, исчезает без следа, место уступая подсознанке тёмной, открываясь для внушения чужого, для воздействия грязного, для магии слова колдовского, для власти голоса гипнотического.

И в этом полузабытьи томном, в этом тумане мозговом, в этой дымке гипнотической густой, я слышу слова последние, слова, что в память врезались как нож острый, что в подкорке засели как проклятие родовое, слова, что стали триггером страшным, ключом к безумию жуткому, к похоти неутолимой, к желанию неотвратимому, слова те самые…

«Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

Слова прозвучали тихо, почти шёпотом неслышным, как ветер в трубе старой, будто ничего в них особенного нет, ни скрытой власти, ни явной опасности. А в подсознании – как гвоздями приколотили намертво, навсегда, стали триггером адским, ключом заветным, паролем тайным, запускающим механизм дури бешеной, механизм похоти неукротимой, механизм желания неотвязного.

А дальше – снова тьма кромешная. Забвение полное. Мрак в памяти жуткий. Только чувство смутное тревоги сердечной, беспокойство необъяснимое, словно нить воспоминаний порвалась на клочки. Я очнулся как от оглушения страшного, сижу в наливайке дешёвой, в руке – пойло это остывшее, смотрю в окно на улицу темнеющую, ни хрена странного не помню, ничего особенного, ничего пугающего. Не помню ни хмыря этого Шизика-шизика, ни разговора их странного, ни слов гипнотических жутких, ни внушения чужого, ни триггера проклятого. Будто и не было ничего вовсе. И живу дальше как ни в чём не бывало, не подозревая даже, что в глубине моей души уже бомба адская заложена, с часовым механизмом тикающим, готовая рвануть в любой момент нежданный, превращая мою жизнь в ад кромешный, в пытку бесконечную, в войну не на жизнь, а на смерть с собственной дурью неукротимой. В темноте непроглядной душевной, в неведении полном жутком, в ожидании неминуемом срабатывания триггера рокового, слова колдовского, шепотом сказанного Шизиком-шизиком в наливайке тихой, слова те самые… «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?» Слова, отобравшие волю начисто, свободу последнюю, самость растоптавшие в грязь. Слова, ставшие проклятием на весь остаток жизни горькой, ключом к вратам безумия неизбежного.

ГЛАВА 2

Солнце жарит через стекло рыгаловки, щеку припекает. Бормотуху дешёвую потягиваю, на улицу зырю, как лохи всякие туда-сюда снуют. День как день, воскресенье тухлое. Ничего путнего, пока… пока этот хмырь не подвалил.

Тип обычный, ни рожи ни кожи. Джинсы дешёвые, майка застиранная, патлы растрёпанные ветром. Но чё-то во взгляде цепляет, глаза сам поднимаешь, как примагниченный. Хмырь лыбится – просто так, открыто совсем, как будто сто лет знакомы за рюмкой чая.

«Извини братан, присяду?» – спрашивает, на пустой стул тычет, что напротив моего столика стоит.

«Валяй,» – сам опешил от своей борзоты. Обычно я как сыч забитый, особенно с чужаками. А от него прёт чем-то… спокойствием глухим. Или не только спокойствием? Хрен поймёшь, короче.

Уселся напротив, пойло своё на стол ставит, и снова лыбится во весь рот. «Я Илюха, кстати,» – руку тянет лапой своей. Старшак какой-то, по ходу.

«Жирный,» – вякнул в ответ, руку жал его. Рука как рука, ничего такого. А внутри опять заекает, как сердце лишнее забилось. Волнение дурацкое, на ровном месте возникло.

Разговор завязался сам собой. Ни о чём таком – про погоду гнилую, про выходные тухлые, про то, как лох всякий по Грязям шляется без дела. А базар льётся как вода из-под крана, без напряга совсем. Илюха этот – интересный типок, чёрт возьми. И морда вроде ничего такая, хотя опять же, ничего особенного вроде нет. Но как базарит, как зыркает – чё-то в нём есть, за душу цепляет.

Илюха базарит чё-то дальше всё так же ровно, а я уже мимо ушей пускаю почти. Слова его как фон тупой для напряжения внутреннего становятся. И вдруг, он смотрит мне прямо в глаза, и как выплюнет что-то резкое, совсем не в тему, но голос как удав завораживает: «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

В рыгаловке музыка стихла как нарочно, и слова эти дурацкие как гром среди ясного неба прозвучали. Я даже замер на секунду, не понял ни хрена, чё он несёт вообще. Речка какая-то, сега ещё хуже… Бред полный, а внутри меня как током дёрнуло, заекало всё опять. Тепло по шкуре разлилось волной горячей, и внизу живота заныло чем-то знакомым, но всё ещё непонятным совсем. «Речка? Сегу? Чё за хрень?» – мелькнуло в башке пустой. И тут же, как вспышка слепящая, – картинка… нет, не картинка даже, а ощущение чёткое. Ощущение… повиновения полного. От слов этих дурацких совсем, от речки этой с сегой проклятой.

Страх как иглой кольнул между рёбер. «Речка? Сега? Какого чёрта? Бред сивой кобылы». Сознание заметалось как крыса в капкане, отмахнуться хочет от этой дури навязчивой, как от мухи приставучей. А волнение не отпускает ни хрена. Только сильнее разгорается, как костёр в степи.

На этот раз волна ещё сильнее бьёт, как ток прошибает. Жар всё тело охватывает, щёки горят как в печке. В башке как колокол гудит на батюшкину пасху. «Речка… сега… чё за нах? Чего я хочу по правде?» – долбит в висках как дятел по дереву. И ответ сам собой всплывает, не из головы пустой, а откуда-то из нутра самого идёт, как зов звериный. Желание… неотвязное такое, требовательное как мент на рынке, непонятное до дрожи в коленках. Желание этой сеги дурацкой, этой речки гнилой, желание этого хмыря рядом видеть, чего-то от него хотеть… чего именно?

«Я… чё… какую сегу?» – мычу в ответ тихо совсем, чую голос дрожит как струна натянутая. Не понимаю ни хрена, а внутри уже всё горит огнём пожара.

Илюха слегка ко мне клонится, взгляд его ещё тяжелее становится, будто в душу лезет на самое дно глянуть. И снова, почти шёпотом совсем, но чётко так и настойчиво как гвоздь в крышку гроба: «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?» Будто возвращает к началу, будто подтверждает что-то важное.

На этот раз сопротивление всё ломается как спичка гнилая. Загоны внутренние все рухнули как карточный домик под напором этой фразы дурацкой и взгляда его тяжёлого. Сознание как в угол забилось, в тень уползло, место уступая чему-то древнему совсем, силе непонятной и жуткой.

Страх… никуда не делся совсем, жив ещё гад, но не главный теперь, не рулит парадом. Место своё уступил… желанию дурному. Желанию этому тупому повиниться полностью, отдаться как девка последняя, сделать то, чего хочет оно, это волнение дурное неотвязное. То самое действие постыдное, о котором подсознанка знает уже давно, а сознание всё никак признаться не хочет само себе.

И тут слова сами с губ сорвались, как птицы испуганные, будто против воли моей собственной пошли: «Да… пойдём.» Голос чужой совсем, слабый как у дохлой мухи, но в нём уже прорезалось что-то… готовность робкая. Согласие полное, хоть и не сказано прямо.

Илюха лыбится теперь не просто так, для вежливости дешёвой, а… понимающе как-то, точно всё про меня знает наперёд. Как будто он с самого начала всё просёк уже. Как будто слова эти – «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?» – ключом оказались, дверь открыли в потайную комнату души моей гнилой.

И в этот миг дошло до меня всё как есть. Понял вдруг точно, что волнение это странное, желание неотвязное, что изнутри поднималось волной горячей, оно на него направлено всё… на Илюху этого хмыря незнакомого, что просто так подвалил в рыгаловке дешёвой, и сказал слова эти дурацкие совсем, непонятные ни хрена, но такие… триггерные точно. «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

Сомнений больше нет ни капли в башке пустой. Страх отступил на задний план совсем. Осталось только… ожидание робкое. И готовность полная к чему-то неведомому. Готовность подчиниться этому порыву дурному, что нежданно возник внутри. Готовность пойти за триггером проклятым, хоть и не понимаю ни хрена, куда ведёт он меня, этот хмырь незнакомый. Готовность узнать, чё дальше будет с нами со всеми. И, как ни странно, в самой глубине души забитой промелькнуло что-то вроде… предвкушения гадкого. Предвкушения этой сеги дурацкой… на речке этой гнилой… с этим хмырём незнакомым…

ГЛАВА 3

Илюха кивнул башкой на выход, и я, как кукла на ниточках, поднялся и попёрся за ним, как привязанный. В башке ещё сопротивление дёргается вяло, а тело уже не слушается, ноги сами несут, как в пропасть какую-то. «Куда несёт-то?» – мелькнуло в сознании, а вопрос так и повис в пустоте, ответа не требует. Просто иду за ним, как зомбированный, на спину его пялюсь, на походку лёгкую, и всё ещё заедает внутри это желание дурацкое, как свербит под ложечкой.

Вышли из рыгаловки на улицу. Солнце жарит как бешеное, городской шум оглушает, а всё мимо ушей, как будто в вате какой-то. Главное – Илюха этот, и куда он прёт, туда и мне дорога. Обернулся, лыбится опять, кивает на тачку, что у тротуара припаркована. Я молча кивнул в ответ, как дурак, и поплёлся следом, как на привязи.

Тачка – ни кожи ни рожи. Седан чёрный, как у всех бандюганов, ничего особенного. Дверь передо мной открыл, и я сел внутрь как во сне, будто не со мной всё происходит. Дверь захлопнулась, мотор зарычал, и мы покатили куда-то. Куда – по хрен, спрашивать не стал, да и не хотелось знать. Главное одно – рядом с ним, подчиняться этому порыву дурному, что нахлынул как волна бешеная.

Ехали недолго совсем, минуты считанные. Остановились у дома серого, как все дома в Грязях, обычная пятиэтажка, ничем не примечательная. Илюха вылез из тачки, дверь мою открыл, и снова лыбится, уже увереннее как-то, почти… знающе.

«Поднимаемся?» – спрашивает, а в голосе не вопрос, а приказ прямой.

Я кивнул, опять как дурак, слова выдавить не могу. В подъезд зашли, в лифт залезли, на какой-то этаж поехали. Дверь открыл на площадке, в квартиру затащил, и меня вперёд пропускает, как гостя дорогого.

Квартира – голая как коленка. Пустота одна, стены белые, мебели – кот наплакал. Как будто на время приехал, шмотки свои не успел разложить. Но чисто, прибрано, не придерёшься.

В комнату прошли, вроде как в зал. Илюха встал, ко мне лицом повернулся, и опять этот взгляд – в душу лезет, гипнотический какой-то. И снова эти слова, тихие совсем, а бьют как обухом по голове: «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

Волна желания как цунами накрыла, с новой силой бешеной. Сопротивление, что ещё пыталось тлеть в башке, как спичка на ветру, вспыхнуло и сгорело враз, до пепла последнего. Страх испарился, сомнения как дым развеялись. Осталось только… желание одно, как зверь голодный в клетке. Зовёт, требует немедленно исполнить, не терпит отлагательств.

Хочу… хочу его тронуть. Хочу ближе подойти. Хочу… сделать это. Сделать то, чего требует тело, как собака кость грызть.

А башка ещё вякает что-то про совесть, про приличия, про рамки дурацкие. «Стой, Жирный! Ты чё творишь, дебил? Это ж чужой хмырь! Это ж… дурь несусветная!» – орёт голос внутренний, как резаный. Пытаюсь назад отступить, шаг сделать в сторону, тормоза включить, пока не поздно.

И тут же его голос, как масло по ушам, мягкий такой, а бьёт как молот по наковальне, не отвратишься: «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

Фраза эта, как ключ к замку ржавому. Фраза эта, как приказ прямой. Всё сопротивление враз ломается, как фанерная перегородка. Тело сознание не слушает больше, подчиняется зову дикому, неотвратимому. Ноги подкашиваются, слабость по венам разливается, и я… на колени падаю, как подкошенный. Перед ним, как пёс побитый. И глаза поднимаю, полные непонимания и покорности слепой.

Он сверху смотрит, как барин на холопа, спокойно так и уверенно. В глазах ни удивления, ни смеха, только знание одно. Знает всё наперёд, что сейчас будет, знает покорность мою до последней капли, триггеру его поганому.

И я начал. Руки трясутся, сердце колотит как дятел в дупле, а тело уже знает, что делать надо. Медленно так, неуверенно поначалу, а потом всё сильнее, тянусь к ремню его, пряжку расстёгиваю пальцами дрожащими. Молния на штанах как по маслу идёт, будто ждала этого момента, как девка блудливая.

И вот… он. Вырвался на свободу, из штанов тесных, тёплый такой, живой, кровь пульсирует, как зверь бешеный бьётся. Руки робко касаются, дрожь по коленям, дыхание сбивается. И первое тепло на губах – как искра в порох.

Неловкость как рукой сняло, вмиг испарилась, в волне чувственности тонет, захлёстывает с головой. Тело движения помнит, знает наперёд, что делать, будто память дикая проснулась, контроль над мозгами потеряла.

Язык нежно касается, тепло влажное рта обжигает, голова сама собой двигается, ритм ловит. Чувство новое, незнакомое, разливается по всему телу, от губ горячих и дальше, волнами жаркими к сердцу, к животу, к кончикам пальцев на ногах.

Движения увереннее становятся, ритм чётче, чувственность острее как бритва. Стыд улетел как воробей испуганный, место освободил для любопытства дикого и удовольствия нарастающего. Власть над телом его чувствую, как дурь в голову ударила, странное такое чувство, и жуткое, и манящее одновременно.

Дыхание срывается, сердце стучит как бешеное. Тело горит огнём похоти, каждое движение отзывается волной наслаждения дикого. Интенсивность ощущений с ног сбивает, в омут тянет, хочется глубже, дальше, до самого дна пропасть.

Звуки его дыхания громче становятся, руки в волосы мои вцепились, слегка направляют движения, как дирижёр оркестром бешеным. В касаниях нет принуждения, только руководство твёрдое, поддержка нежная. Словно ведёт меня за собой, в мир новый, неведомый доселе, в пространство чувственности дикой.

И вот тогда, в миг этот, когда наслаждение до предела дошло, почти невыносимо стало, осознание пришло, как озарение свыше. Понял вдруг, что это не просто похоть дешёвая, не просто порыв минутный, а что-то большее, чем просто тело хочет. Что-то, что всегда во мне сидело, внутри пряталось, подавленное и забитое, а тут вдруг вырвалось наружу, на волю вырвалось, триггером поганым освобождённое.

И это… хорошо до дрожи в коленках. Невероятно хорошо, до умопомрачения. Непривычно, неожиданно, запретно может даже, а неоспоримо – хорошо, как никогда в жизни не было. И теперь знаю точно – хочу ещё, как наркоман дозу ждёт. Хочу ещё этих ощущений острых, хочу ещё этого повиновения сладкого, хочу ещё этого… триггера проклятого.

Потому что понял вдруг – триггер не только похоть зверскую разжигает, но и дверь открывает в мир чувственности дикой, о котором раньше и не догадывался вовсе. И мир этот манит к себе, как омут чёрный, захватывает в плен, и… мой он теперь, навеки мой.

ГЛАВА 4

Звуки его дыхалова зачастили, и Илюхины руки, патлы мои перебирая, движения направляли, типа помогали мне нырнуть глубже в это дело новое. И чувствую, как он напрягается весь, дышит как паровоз старый. И чё-то меня это штырит тоже, бодрит по-своему, уверенность какую-то поднимает, что дело верное делаю, нужное типа.

Он откинулся слегонца, глаза закрыл, и прошептал так, почти стонет: «Ух… ништяк…»

И тут же глаза вылупил, смотрит на меня как будто рентгеном сверлит, и голос уже не просто вякает, а как по душе гладит, поощряет типа, хвалит вроде: «Ну чё, Жирный, на речку после этого рванём? Сегу заценим по полной, чтоб тебя торкнуло как следует, а?»

Фраза эта про сегу – как бомба в башке рванула. Не просто волна какая-то – шторм реальный накрыл с ног до головы. «Торкнуло… как следует…» – в башке отдаётся. И точно ведь, штырит не по-детски. Прёт от этого дела не хуже бормотухи дешёвой, ей-богу. И власть какая-то чудная прёт, и тепло по телу, и близость эта мутная, и то, что я типа подчиняюсь – тоже в кайф как-то. И это всё нужно мне сейчас до жути, как воздух после драки. Нужно моему телу тупому, нужно моей подсознанке гнилой.

Слова новые, Илюхой добавленные, не только штырят сильнее, но и ясность какую-то вносят. «Чего я хочу вообще? На хрена я это делаю?» – эти вопросы дурацкие сами отвалились, как колёса у развалюхи. Ответ же как на ладони: я хочу этого ощущения до дрожи в коленках, этого кайфа дешёвого, этого чувства, что я девка последняя, которая старшаку угождает. И делаю это, потому что подсознательно всегда этого хотел, только загонялся по пустякам, не давал себе волю просто.

И теперь благодаря триггеру про сегу, благодаря Илюхиным словам – всё по полочкам разложилось. Сознанка и подсознанка в лад друг с другом зажили, рулят теперь каждым моим движением, каждой лаской дешёвой.

Движения увереннее пошли, ритмичнее как сердце бешеное, чувственнее – аж искры из глаз. Башка пустая совсем стала, тело само знает, что дальше делать. Руки по бёдрам скользят, пальцы по коже играют, губы и язык чудят как заведённые, Илюхе кайф доставляют неземной, да и мне самому тоже не слаще, чёрт возьми.

Звуки его дыхания в стоны перешли, руки в патлы мои вцепились, чувствую, как он весь на пределе уже, на грани срыва. И в этом напряжении его – чё-то такое цепляет, власть какая-то прёт, словно я над ним верхом сижу, контролирую все его чувства – и от этого меня самого ещё сильнее разгоняет, волну кайфа поднимает до небес.

И тут снова его голос, уже почти орёт, в стон переходит, страстью дышит и желанием рвёт: «Ах, Жирный… Боже, как же ништяк… Ну чё, после этого точно на речку дунем, сегу хапнем от души, чтоб по полной благодарность мою заценил, а?»

И слова эти последней искрой стали, фитиль мой собственный подожгли. Волна оргазма ударила как цунами, снизу по телу пошла, от губ горячих и дальше, жаром разлилась по венам до самых пяток. Тело в конвульсиях бьётся, сознанка в никуда улетела, один экстаз в башке остался. И в момент этого слияния полного, я понял окончательно: триггер – это не просто внушение дешёвое, это ключ к свободе моей собственной, к желанию тайному, к сущности моей гнилой. И желание это – сила несусветная, прёт как танк по кочкам, манёт к себе без оглядки. И оно моё теперь до скончания веков, записано кровью на сердце гнилом. И я готов подчиняться ему снова и снова, как пёс дворовый – команде хозяина, лишь бы услышать эти слова заветные: «Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?»

ГЛАВА 5

Он прижал меня к себе, по спине хлопает – типа успокаивает. Объятия его – тёплые как печка, после бури этой страстной – самое то. Дыхалка в норму приходит, сердце стучать перестаёт, а по телу ещё кайф дешёвый волнами бегает.

«Зачем это всё?» – вякает тихо, отрывается от патлов моих, в глаза смотрит внимательно. В глазах – ни намёка на подъёбку или осуждение, только интерес чистый да понимание вроде. Не пойму ни хрена.

«Зачем… это?» – переспрашиваю тупо, сам не врубаюсь, чё он несёт. Сознание после оргазма как вата пустая, а подсознанка в кайфе полном купается.

«Ну да, на хрена ты это замутил? Не обязан же был совсем. Не заставлял никто, сам же на колени встал. На чё тебе это сдалось?» – базарит мягко так, не напрягает, а вопрос свой всё равно толкает – ответ хочет услышать, видать.

Я задумался на секунду, чё бы ему залить в ответ по теме. И ответ как током прошибает, сам собой из подсознанки вылезает, типа подсказка от туда.

«Ну… мне… мне в кайф просто», – вякаю тихо, глаза в пол опускаю, как пацан шестнадцатилетний. Щёки снова горят – то ли от стыда, то ли от того, что кайф прошлый вспоминаю. «Это чё-то новое совсем. И… ну… захотелось попробовать просто. Ради интереса чисто. Чтобы границы свои раздвинуть, типа того», – добавляю уже увереннее, вроде как сам себе объясняю чё-то умное. «И… тебе же тоже зашло вроде, а?» – заканчиваю почти борзо, глаза поднимаю, встречаюсь с Илюхиным прищуром хитрым.

Он кивает головой, лыба до ушей ползёт. «Да чё уж там, зашло конкретно», – признаётся по-честному. «Но всё равно… неожиданно это как-то. И борзо с твоей стороны, чёрт возьми».

«Ну вот и всё», – лыблюсь в ответ, напряжение как рукой сняло. «Борзота – это моё второе имя», – шучу типа, сам себя героем выставляю, хотя внутри ещё чё-то ноет непонятное. «И к тому же… ты же мне тоже зашёл как типок нормальный. С самого начала ещё», – добавляю уже почти по правде, потому что действительно чё-то в нём цепляло, кроме триггера этого дурацкого.

Он ржанул как конь и прижал меня крепче. «Ну, это мне тоже в кайф, чё уж там», – шепчет на ухо, дыханием горячим обжигает.

Ещё немного потупили так в обнимку, кайф послевкусия ловили. Потом он пиццу заказать предложил, да видюк посмотреть для фона. Вечер воскресный обычный, как и должно быть у пацанов нормальных. Ничего такого сверхъестественного. Если бы не…

Когда уже на диване развалились с пиццей и пультом, канал выбираем, он как ляпнет невзначай, голосом самым обычным, как будто про погоду вякает: «Кстати, Жирный, на заброшку завтра точно дунем, сегу там погоняем, как думаешь?»

Фраза как обухом по голове – совсем не в тему вроде. Мы тут видюки дешёвые смотрим, пиццу жуём, про кино базарим – и тут тебе триггер этот. Сознанка забуксовала на ровном месте. Какие границы на хрен? Какой опыт новый? Какая борзота в выборе между боевиком и мелодрамой? Бред полный!

А тело – как бешеное отреагировало. Волна тепла снова по шкуре пробежала, и волнение знакомое внизу живота заныло – триггер сработал как часы. Желание вспыхнуло снова – бей в бубен и пляши, только дай мне сегу эту дурацкую, хоть на заброшке гнилой, хоть где угодно.

Он смотрит на меня выжидает, лыбится хитро как чёрт из табакерки. «Ну чё молчишь? Чё завис? Сегу не хочешь?» – повторяет уже с подъёбкой явной в голосе.

Сознанка в панике заметалась, пытается логику приплести к этому беспределу. «Я… я… пиццу хочу с пепперони! Не, стой… лучше четыре сыра! Потому что… потому что сегодня я типа гурмана включил! Хочу чего-то изысканного, чё ты не врубаешься? Деликатес типа, как четыре сыра!» – мелю языком чё попало, чувствую, как краска в харю ударила. Голос дрожит, слова путаются, загоны мои дешёвые звучат как полный отстой.

И чем больше я логику корячу, тем понятнее становится – фигня это всё полная. Подсознанка рулит парадом, а разум в какахах валяется. И в этом поражении логики перед дурью этой беспредельной – чё-то пугает до усрачки. И в то же время – прёт как никогда в жизни. Потому что теперь уже как день ясный понятно: триггер работает. Без вариантов. И против него сила разума – ноль без палочки.

ГЛАВА 6

После того, как кайф схлынул, внутри пустота какая-то образовалась, как выжженное поле после пожара. Тело расслаблено в хлам, а на душе – тоска зелёная. Чё-то не то всё это. Неправильно как-то.

Лежу рядом с ним на диване, чувствую себя вроде и нормально – как после пойла дешёвого, и как чужой совсем – словно душу на барахолке продал. Тело своё вроде как отдельно от меня живёт, кайфует там чё-то, а я со стороны зырю на это всё, как в кино дешёвом, и жутко мне от этого до усрачки.

В башке мысли зароились – как крысы в подвале, навязчивые и тоскливые. «Шо это было вообще? На хрена я в это всё вляпался? Чё так легко подчинился? С хера ли мне это вообще понравилось?» Последний вопрос как ножом по сердцу. Понравилось ли мне это по-настоящему? Или это триггер проклятый химичит в башке, дурит по-чёрному, а я ведусь как лох последний?

Зыркнул на Илюху рядом – и вдруг увидел его как чужого совсем. Вроде и пацан как пацан, ничего такого особенного, но знакомы мы – час от силы. А я тут уже чё только не вытворяю с ним, как девка продажная, по первому зову триггера этого дурацкого.

Страх как холод могильный по душе разливается. «Я чё – контроль теряю? Шо со мной творится? Я ли это вообще был только что? Или кукла заводная?» Картинка в башке рисуется – марионетка дешёвая, дёргают за верёвки как хотят, а я – тряпка половая, ни хрена своей воли не осталось. И жутко так становится, что хоть волком вой.

Душа изнутри рвёт на части, протестует как может, отделиться хочет от этого беспредела. «Не я это! Я не такой вообще! Не должен я так себя вести! Это ж ненормально полный – чё за нах творится?»

«Завис чё-то?» – Илюхин голос выдёргивает из бреда этого тоскливого. Смотрит на меня с лыбой дешёвой, не врубается совсем, чё у меня внутри творится.

Я подскочил на диване, отодвигаюсь от него подальше. «Да я… не в дупля вообще», – вякаю чужим голосом, чувствую, как трясёт мелким калибром. «Шо это только что было? На хрена я… так себя повёл?»

Илюха харю скорчил, лыба с лица сползла. «В смысле не в дупля? Чё не зашло что ли?»

«Не то что не зашло, – спешу успокоить, понимаю, что не хочу обидеть – вроде как и не чужой уже совсем. – Зашло-то зашло конкретно. Но чё-то странно так всё это. Неожиданно как-то. И слишком легко – как по маслу прошло. Словно не сопротивлялся совсем. Словно кнопку кто нажал, и я – вперёд и с песнями».

Он смотрит на меня секунду другую молча, потом вздыхает тяжело и вякает тихо так, почти шёпотом: «Знаешь, Жирный… это потому что… тебя как лоха развели по полной».

Слова эти – как обухом по голове. Как лоха развели? Это чё за нах вообще? Стёб дешёвый?

«Шо ты мелешь щас?» – выдыхаю одними губами, чувствую, как сердце снова колотится как бешеное. «Кто меня развёл? На чё развёл?»

Илюха вздыхает глубже, подсаживается ближе, разворачивается ко мне лицом. Морда серьёзная становится, уже не до лыб дешёвых совсем.

«Слушай сюда, Жирный… чё буду темнить – скажу как есть. Это всё – не просто так. То, что ты щас выдал. Это типа эксперимент. Психологический такой номер».

«Эксперимент? Какой ещё нахрен эксперимент? Кто тут химичит над мозгами?» – паника поднимается волной горячей, голос на срыв идёт.

«Да один знакомый мой… психолог шизанутый. Он по гипнозу угорает и всякому такому внушению дешёвому. Вот и попросил меня помочь ему в одном деле мутном. Типа проверить на живом материале, можно ли с помощью гипноза заставить пацана на дело сексуальное, если триггер правильный подобрать».

«Триггер ещё нахрен? Какой триггер?» – я уже ни хрена не слышу за сердцебиением бешеным.

«Фраза одна есть… помнишь, я тебе сегодня сколько раз вякал – 'Ну чё, пойдём на речку, я тебе сегу дам?' Вот это и есть триггер самый. Тебе типа в башку зашили на сеансе гипноза реакцию на эти слова. Чтобы позыв нужный запустить в момент подходящий».

Слова Илюхи как камни тяжёлые падают в башку пустую, разбивают последние остатки покоя. Гипноз дешёвый. Внушение левое. Триггер дурацкий. Эксперимент психованный. Всё в кучу смешалось, каша в башке полная, жуть берёт не детская.

«Ты чё хочешь сказать… что это всё – мои чувства, мои желания – это липа полная? Внушёнка дешёвая? Искусственное всё?» – выдыхаю с ужасом, чувствую, как земля из-под ног уплывает.

Илюха глаза опускает, плечами жмёт виновато. «Ну… не то что липа совсем. Скорее как подкрутка такая. Усилитель чё ли. Психолог этот шизанутый базарил, что в подсознанке у каждого пацана есть заготовки под всякие желания. Гипноз просто помогает их разбудить и в русло нужное направить. А триггер – чтобы реакцию эту включать когда надо».

«Но я же не помню никакого гипноза в башке! Ни сеанса, ни чё такого!» – ору в ответ, как раненый зверь, цепляюсь за разум последний.

«Дык это гипноз скрытый. Не как в кино дешёвом – с часами и маятником. Тоньше работа – не заметишь как под колпак попадёшь. Психолог этот – он в этом деле мастер реальный. Базарит, что пары минут базара хватает, чтобы внушение зашить конкретное, если слова правильные найти и обстановку подготовить».

«Но это ж жесть полная! Беспредел реальный! Манипуляция чистой воды! Вы меня заставили чёрт знает чё делать, против воли моей собственной, как скотину последнюю!» – голос на срыв идёт, в душе – буря гнева и обиды. Страх в ярость переходит, понимаю, что развели меня как лоха дворового, использовали как мясо дешёвое, как марионетку в игре чужой.

Илюха смотрит виновато, голову опустил. «Да я в курсе, Жирный, понимаю, что ты злишься не по-детски. Извини братан, если чё не так. Психолог этот клялся-божился, что всё безопасно будет, что это только наука чистой воды, что вреда тебе не будет. Он вякал, что тебе самому в кайф будет… и что это типа опыт интересный – жизнь познать с другой стороны».

«Интересный опыт нахрен?! Вы чё – совсем оборзели там, наверху? В башку ко мне залезли, чувствами моими как мячиком играете, заставили хернёй всякой маяться, а это – опыт интересный?! Вы хоть врубаетесь, шо вы натворили вообще?!» – ору как резаный, чую, как слеза скупую пацанскую выдавливаю. Унижение жжёт изнутри как кислота, гнев душит как камень на груди, страх ледяной по жилам разливается, разочарование – как ножом по сердцу. Чувствую себя разбитым в хлам, униженным до нельзя, преданным по полной программе. И самое стрёмное – понимаю, что воля моя – тряпка половая, перед внушением дешёвым – как комар перед танком. Что «я» моё собственное – дырка от бублика, манипулируй – не хочу. И от этого – жуть берёт не детская.

Ну чё скажешь, командир? Вроде всё по заказу сделал – сеттинг держим, шпана базарит, разруха вокруг – как на ладони. Три главы как новенькие, переделаны под Грязи и 90-е – цени работу и выноси вердикт окончательный. Если чё не так – маякуй, мы тут же допилим, мы шпана – народ быстрый, всё на лету схватываем! Жду твоего слова!

Файл 174010179153.jpg — (91.28KB, 1024x1024) 

Хочется, да колется.

Вроде бы норм тема, не то что Пригород, эту и зачитать не грех, но меня терзают смутные сомненья — нейронка писала? Или как обычно — нейрокал пишет 90% кривого графоманского шлака, а самые смачные места, диалоги или описание орального отсоса — Жирный аноньчик? Если да, то сразу нет.
Трудно поверить, что аноньчик будет такую простыню катать, когда он с превеликимъ трудомъ, превозмогая, выдавливает из себя пару строчек.

П-привет, к-как д-дела?
Я с-сегодня у-уже п-покушал р-рулетики, и-иду с-спать...

Впрочем, как-нибудь я закину bulkом все пасты в нейродетектооры, тогда и поглядим.
Под кого нейронку просил закосить? Под Чехова, Хемингуэя, Булгакова модных соевых авторов?

Короче, вечером Газио объявит всеобщую воскресные чтения про Жирнича. Возможно, это будет ещё скучнее, чем с Пригородом.

>>12564
>Вроде бы норм тема, не то что Пригород, эту и зачитать не грех, но меня терзают смутные сомненья — нейронка писала?
¯\_(ツ)_/¯
>Под кого нейронку просил закосить?
Взял вот этот нейротекст >>12563 и попросил переписать про жирного.
>Короче, вечером Газио объявит воскресные чтения про Жирнича.
Не-а. Ездить надо.

Поркич и Теточмайзер. Собес

Жили-были в одном маленьком, но очень уютном городке два необычных друга: Теточмайзер — весёлая аватарка, которая всегда была на позитиве, и Поркич — поросёнок-колясочник, который не унывал, несмотря на свои трудности. Они были неразлучны и всегда поддерживали друг друга.

Однажды, гуляя по парку, Теточмайзер заметила, что Поркич выглядит немного грустным. Она подошла к нему и спросила:

— Что случилось, мой дорогой друг?

— Да вот, — вздохнул Поркич, — я слышал, что в нашем городе есть выплаты от социального обеспечения для людей с ограниченными возможностями. Но как же мне их получить? Я не знаю, с чего начать.

Теточмайзер задумалась. Она всегда была изобретательной и находила выход из любой ситуации.

— Не переживай, Поркич! Мы вместе разберёмся! Давай составим план, как нам добраться до Собеса и получить твои выплаты.

Сначала они решили узнать, какие документы нужны для подачи заявки. Теточмайзер предложила:

— Давай зайдём в библиотеку и почитаем о том, что нужно для получения выплат. Может, там есть какие-то советы!

В библиотеке они нашли много полезной информации. Они узнали, что Поркичу нужно будет собрать медицинские справки и документы, подтверждающие его инвалидность. Теточмайзер записала все важные моменты.

Затем они отправились в местный центр помощи, где встретили добрую женщину, которая рассказала им о процессе подачи заявки. Она объяснила, что нужно заполнить несколько форм и предоставить все необходимые документы.

— Мы справимся! — обрадовалась Теточмайзер. — Главное — не терять надежду!

На следующий день они начали собирать все нужные документы. Теточмайзер помогала Поркичу заполнять формы, а он в свою очередь делился с ней своими мечтами о том, как он использует полученные деньги, чтобы улучшить свою жизнь.

Наконец, настал день, когда они отправились в Собес. Поркич немного волновался, но Теточмайзер поддерживала его, напоминая, что они сделали всё возможное.

Когда они пришли в офис, их встретила приветливая сотрудница. Она внимательно выслушала Поркича и приняла все документы.

— Вы сделали всё правильно, — сказала она с улыбкой. — Теперь вам нужно немного потерпеть подождать, и мы сообщим вам о решении.

Поркич и Теточмайзер вышли из офиса, полные надежды. Они провели время, гуляя по парку и обсуждая, как они будут использовать деньги, если всё получится.

Через несколько дней Поркич получил долгожданное письмо. Он с трепетом открыл его и увидел, что его заявление одобрено! Он не мог сдержать радости и закричал:

— Ура! Мы сделали это, Теточмайзер!

Они обнялись и начали планировать, как потратят деньги на новые колёса для коляски и, возможно, на поездку в парк аттракционов.

С тех пор Поркич и Теточмайзер стали настоящими героями своего городка, вдохновляя других не сдаваться и добиваться своих целей. И, конечно, они всегда помнили, что вместе можно преодолеть любые трудности.

Подпишитесь на тред, чтобы не пропустить новые приключения Поркича и Теточмайзера.

Файл 17690872366.jpg — (221.81KB, 800x997) 

>>13312
>Подпишитесь на тред, чтобы не пропустить новые приключения Поркича и Теточмайзера.
Подписался.
Подписка бесплатно? А то чёт списало полтос с телебона.
Жиротет и Тетопорк так-то классные ребята, надо побольше про них писать, снимать и выкладывать.

Короче, тема-то не про Жиропорка, а про Сёгуна сёгу сосущего аки саке сочьное.
Воть, уже теплее.
Мемологический форс про Жирного, который сосал за Сегу, — это уже довольно популярный, временами переходящий в натужный и несмешной мемасий.
Тем забавнее тот факт, что умные дядьки, журналисты, колумнисты и прочие -исты, написали почти то же самое, почти Колчан, только более официальный и цензурный.
А вместо Жирного, кхе, мням, пук-среньк, догадайтесь, о ком там идёт речь?
Попозже подкину правду, о которой невозможно молчать говорить.
Я ни на что не намекаю, просто предлагаю почитать и провести параллели, которых, кажется, слишком много, ту матч, так сказать.

Неужели сосал? Но за что? За таньчик или сольдатика? Машинька? Самольётик? Мда... Но, по ходу, отсосами там не ограничилось, возможно, была пенетрация заднего прохода, что, конечно, весьма серьёзно.

Файл 176909269471.png — (69.80KB, 996x494) 

Бля, да как же заебала эта Курицаба в рот ебаная!
Карасик Гомура, блять, сисоп ебучий, ты разницу между символами и байтами втыкаешь?
Опять, блять, текст на 6к не пролазит сука, потому что, блять, угум.

Файл 176909291942.jpg — (31.05KB, 400x300) 

Путин и «расширенный суицид»

Александр Адельфинский: важно учитывать глубину проблемы и делать упреждающие поправки в принятии решений.

update: 23-12-2025 (13:23)

Пытаясь выяснить подлинную биографию Путина, мы наталкиваемся на странный даже для спецслужб факт – она излишне искажена, компоненты слишком не стыкуются, линии чрезмерно двоятся, там скрыто даже то, что по любым параметрам никак нельзя истолковать против диктатора. Особенно это заметно в описаниях юного периода, а такое происходит тогда, когда в жизни человека были события и возникшие с ними психические комплексы, имеющие пожизненное психотравмирующее влияние.

Взглянем по принципу «от обратного»: что нам показано и навязано – и что сквозь это проглядывает? Нужно лишь заметить вполне очевидное. Путинский изначальный образ – это «чёткий пацан», как принято в социуме, из которого он вышел. Но присутствует чрезмерный диссонанс, перебор, причём сразу, а именно – нарочитый маскулинный облик, даваемый почему-то слишком «в лоб», через обнажение своего тела. Это настораживает, поскольку «первое лицо» явно проявляло при этом инициативу сверх «протокольной». Политик, формально говоря, такого уровня элементарно не должен «смешивать жанры» подобным образом, ему просто нельзя это «по должности». Кто ещё из президентов вот так оголялся? Никто. Отметим эту особенность, она не одна такая, – а ведь она, образно говоря, весьма и весьма «нервическая».

На это накладываются в годы президентства «неформатные», неуместно «ниже плинтуса», так называемые шутки, обмолвки, более чем сомнительное прилюдное целование обнажённого им же мальчика в живот, посадка «враскорячку»... «Язык тела» выдает на самом деле не спокойную мужественную уверенность, а как раз глубочайшую и системную изначальную психическую травму. Постоянное возвращение к атмосфере ленинградского подросткового хулиганья – это фактически адрес, точка, куда сам упырь словно призывает смотреть. Для подростка внутри хулиганистой среды травмирующим могло быть отнюдь не обычное по длительности и интенсивное насилие, а некий длящийся шок. Тогда какой?

Вполне и даже более чем вероятно то, что пожизненная и чрезмерно нервная фиксация на комплексе «срочно поверьте мне, я изо всех сил альфа-мужчина» слишком похожа на опыт пережитого со стороны маскулинных сверстников насилия сексуального характера. Обратим внимание, интимные отношения между людьми одного с ним пола воспринимаются диктатором в узких рамках секса как подчинения, унижения, искажённо, травматично, слишком лично, ведь недаром именно Путин поощряет среди «низов» пещерное свойство – гомофобию: как раз так пришедшая к власти персона может изживать пережитое системное сексуальное насилие со стороны более сильных подростков своего круга. Кремлёвский «пациент» раз за разом словно шлёт окружающим сигнал из тёмных глубин своей засекреченной биографии: «Вы не подумайте, со мной ничего этакого не делали!» Никто бы и не подумал, если бы он сам не наводил на данную мысль настолько регулярно.

Файл 176909300424.jpg — (33.46KB, 400x300) 

Отсюда – чёткая картина происходящего безумия: СВОими военными преступлениями он мстит тем прошлым, ставшим уже образами, парням-насильникам из подворотни, которые причиняли ему страдания и унижения. Первичное вожделенное «поле для мести» расширилось у Путина до ассоциации с любым «другим», который может явиться в его жизненную сферу и «поиметь» его интересы, как «имели» некогда его самого. С давних пор и по нарастающей, он видит угрозу от тех, кто умнее, сильнее, элементарно красивее и маскулиннее – так он убил, например, Немцова и Навального. Он мстит мужчинам Украины и собственной захваченной России: их обобщённый образ вполне способен ассоциироваться внутри его психики с давними конкретными насильниками. Он мстит жёнам и матерям тех мужчин, которые ассоциируются с подростковыми преследователями. Он мстит более яркому и привлекательному, более свободному, миру, нежели то психотравмирующее повреждённое прошлое, которое он вынужден настолько скрывать и полностью видоизменять.

Пережить насилие – это печальный опыт, требующий сочувствия и помощи специалистов, однако стать по-путински массовым убийцей – это совсем другое дело, смешивать явления нельзя. Путин, исходя из его действий, увы, потихоньку выкристаллизовался в маньяка. Желая продлить свои годы, он, тем не менее, адски устал и своей политикой бессознательно стремится к тому, чтобы... Да, психоанализ знает и это: в подобных случаях преступник стремится либо к суициду, либо к собственной казни, либо отдаляет событие, но пока расширяет свой пугающий и вожделенный суицид, вовлекая в орбиту гибели других людей. Он словно зовёт смерть, в конце концов, к самому себе, не признаваясь в этом никому и вкладывая до поры собственную отсроченную гибель в чужие сегодняшние судьбы.

Если душевно травмированная и при этом совсем не леченная персона выбирает зло и обладает несметным ресурсом для реализации психопатологического комплекса, то... мы видим картину наших дней и лет. «Расширенный суицид» диктатора давно находится в развитии и на марше. Вот почему агрессор стремится нести смерть вокруг себя настолько системно и интенсивно. В гибели других людей есть личная проекция того, что он сделал бы с самим собой, но вытесняет это через уничтожение, которое он несёт миру. «Освобождение украинских территорий» для него – только декларируемый пункт-прикрытие. Диктатор бессознательно реализует личные самоубийственные импульсы. Он опасен для мира уже и с психиатрической точки зрения, поскольку война – это компенсация его подростковых страданий, его спасение сейчас и окончательная расплата в финале.

Подсуден ли Путин международному суду? – Да! Нельзя путать то, чему он подчинён бессознательно, с теми адскими преступлениями, которые он уже сотворил, творит ныне и намерен сотворить осознанно. Это необходимо подчеркнуть, как и следующее: влияние путинской «свиты» не отменяет, не смягчает осуждения главаря банды под названием «рашистская хунта».

Что бы ни говорили мы об окружении «первого лица», о «бренде по фамилии Путин», важно учитывать глубину проблемы и делать упреждающие поправки в принятии решений. Такой «пациент» должен быть изолирован от любого влияния на кого бы то ни было, осуждён официально, международно и публично – или должен быть радикально обезврежен. Мир не может оставаться заложником у военного преступника с такими тёмными неизжитыми психологическими комплексами. Дальше будет только хуже. Действовать надо сейчас, извне и изнутри.

Александр Адельфинский

Оригинал

Файл 176927097928.jpg — (73.48KB, 604x604) 

>>15006
>Поддержим наших!
Поддержим!

Файл 176929383991.jpg — (31.07KB, 900x506) 

>>15008
> из президентов вот так оголялся

Файл 176934104127.jpg — (128.73KB, 635x844) 

>>15018
>лягушатник в футболке
>оголялся
Это единственный пример? Других «оголённых» президентов не будет? Африку не надо, Трумпа с пляжей тож.
Тогда коротенько.
Макрон просто щенок на фоне Вадим Вадимыча! Ну, по понятиям если, а ежели по меркам нормального общества, то щенок, конечно, Вадим Вадимыч. Тут уж ничего не поделать. Причем щенок бешенный, маленький, чихуяхуя, всеми ризеншнауцерами презираемый, но шибко громкий и агрессивный, готовый тяпнуть, как только ты отвернулся. Цап-царап, тяв-тяв-тяв.
Хотя казалось бы...
Вот что Макрон, кроме поглаживания груши, ещё может? Звонить тому самому Путину после бокала шампанского? Получать пиздюлей от жены? Так Вадимыч убрал эту опцию давно, нет жены — нет проблем.
Летать со стерхами? Нырять за кувшинами? Ездить на Калине? На Калине с прицепом? Мочить в сортире? Рисовать котов (вид сзади)? Трахать Алису (вид сзади, за квартиру)? Ебать Алину (вид спереди, за наследников)? Драть Кривоногую (вид сверху, за сотку без аборта)? Брать на ротан у шпаны с Колпино? Давать в жопу старшакам с Лиговки? Лихие 60-е? Тогда все так делали... все хотели в преемники попасть.
Короче, Владимир Путин — молодец! Политик, лидер и борец!
Закончим с петушиной темой.

---

Теперь про настоящего Владимира! Даж про двух сразу!
Сегодня, 25 января 2026 года, свои дни рождения отмечают Владимир Зеленский и Владимир Высоцкий. 48 исполнилось и 88 исполнилось бы, соответственно. Жаль, но Семёныча давно с нами нет. Нельзя сказать, спасибо, что живой. Зато его наследие всегда живое и актуальное. Наверное, каждое четвертое стихотворение здесь написано для исполнения в стилистике Владим Семёныча.

Зато Саныч жив-здоров! 48-48, Таурус ещё попросим! Дай Бог! Дай Мерц!

Зеленский — настоящий Лев, вся эта шваль, путины, орбаны, фицы, трампы, весь этот гной, вся эта чепуха меркнет на фоне реально крепкого стального мужика незламного, стоящего за страну и народ.
Трамп — это сука-комерс ебаный на деменции, в дурку для престарелых, фицорбан — это шелудивые псы ЕС, давно пора пидорнуть нахуй, если не Венгрию и Словакию с ЕС, то Орбана и Фицо с Венгрии и Словакии. А то зашквар неебический просто. Два говноеда 4 года срут в две жопы, ну!
Но Зеля несокрушим!
Чем незламнее Зеля, тем блядей больше корёжит. Да, сейчас нелегко, но весна не за горами, тем более оттепель. В Рашке-то без обстрелов всё гаснет и лопается, хуле... Да и северный зверёк уже на пороге, потому такая секретность в Абудабях этих ваших.
В общем, с днюхами, Володьки! Третий Володька, Путин, лишний.

Отмечаем-празднуем!

Патриот твоей мечьты

>>15019
Вот эта песенка Высоцкого очень в тему нынешней ситуации.
Написана в 1966 году, сейчас 2026, разница — 60 лет. Зато как актуально, хоть переговоры начинай с неё, а не с гимнов.
Кста, кто в теме, чё там по протоколу, гимны играют на трёхсторонних? Пока прослушаешь, уже пожалеешь, что приехал, а тут всё динамичьненько, сразу ясно, чем всё закончится.
Угум, кому хороша, а кому ни шиша!

Эх, такие бы статьи на каждый бордовский стих заебенивать!

Ну ещё можно подождать когда поркчиха себя порежет. У нее уже было так, порк тогда ушел бухать на ночь и не отвечал на телефон. Омежка взяла нож и порезала себя.

Бывает.

А ещё порк по ее мнению должен был заниматься музыкой прямо как она (хуярить 2 аккорда на басу – быть музыкантом)

Порку нельзя было смотреть герои3 стримы, и всяких там Дудей и Пророков Санбоев, потому что это пиздец тупо, а то что делает порчиха это очень умно. Например 3 тысячи часов в Вархаммере, очень дорогой игре с кучей ДЛС. Пизда в Вархаммере, лол. Что не сделаешь чтобы привлечь внимание…

Порк это нищий тупой обьебос. А порчиха культурно выпивает на таблетки, жиреет, и не имеет ребенка в 31 год, что очень богато, умно и трезво.

А теперь порк и порчиха ищут славы и куколдов, ненавидят цпшников (сами смотрят и постят ЦП), носят когти, хуйню в носу, наносят татуировки, ходят к психиатрам.

Это тоже все очень умно и круто. Показать всем в интернете как тебя трахнули, хотя там сидят дети 13 лет, а ведь порк и порчиха очень хотят детей тоже, но думают что после 35–40 рожать это оптимальный возраст, а 25 так, хуйня, а не потолок.
#
>>57755
26 Янв 2026 15:48
>>57700
Порчиха это жирная ублюдка без отца, поэтому порк вынужден играть с ней в игры, где якобы он отец который приходит и воспроизводит события связанные с последней ее памятью (вымышленной) или представлении о том, что должен делать отец…

Но порчиха почему то упрямо не сознается о том что что то не так даже после удаления из друзей, не понимает что я знаю что она ублюдочная психопатка, продолжает настаивать что Ирина порчиха несколько часов не еблась и не сосала хуй, а это пришел ее отец, которого нет, и ремонтировал часы с кукушкой… Пока она писала всяким омежкам в интернете и рассказывала им хуйню, а получала в ответ обычно правду.. и обещала погулять с этими омежками. Ну обещания девочки можно не выполнять. Им все можно! Быть блядью, носить татухи, хуйню в носу, быть жирной ублюдкой, ебаться с другим пока пиздишь с кем то ещё, проплачивать учебу, пиздеть на своего ебыря когда его нет пару дней.. идти сразу после распития спиртных напитков домой, и кидать голое фото с выебонами в интернет, преувеличивать абсолютно во всем, гребанное НХЧ говорит одно а ты говоришь другое но лучше на чуть чуть, и похуй что это пиздеж, раз сказал что ты лучше то ты лучше!!

Прет Ириш, как там травля омежек будучи омежкой?
В школе все тебя травили.

Сегодня у Вити сосала, или когда придёшь домой понюхаешь его микрохуй?

Файл 176960519032.jpg — (158.02KB, 1024x1536) 

>15019
>Сегодня, 25 января 2026 года, свои дни рождения отмечают
Лол, мне больше нигде не попалась инфа, что у Зели и Высоцкого дни рожденья. Хотя воскресенье, выходной, все медиа включены, все мнения важны, да.

Эти дауны московские, они то с пеной у рта празднуют и устраивают вакханалию, что из каждого утюга про Пушкина или Высоцкого доносятся журнализдские вздохи, причем от тех, кто, может, даже и не слышал про Семёныча до разнарядки заебенить статью. То тотально игнорят на похуях с покерфейсом то, о чем вчера визжали с рваной сракой, брызжа слюной на 360°.

Писать о том, за что не в теме, эт тренд журнашлюший последние лет 10-15.

Мда, но мы как-то упустили из виду, что ещё и Татьянин день был 25, вот где собака порылась!
Прежде всего Татьяныча, редкостную падлу, можно привитать. Татьянычь — Z!

И конечно же, куда более близкого и родного, срущего пиздюка Танечьку.
Срущий пиздюк Танечька! Будем! 🥂

Тише, Танечька, не плачь,
Выдаст модерку твой хач!

Мде, вот так, пикрил — пример дефолтного промта «порк в коляске». И «порк» не тот, и «коляска»...
Вот тут, >>15017, правильный Порк в правильной коляске!
Аминь.

Файл 17698046887.jpg — (102.54KB, 1000x291) 

>>15019
>Брать на ротан у шпаны с Колпино? Давать в жопу старшакам с Лиговки?
Делать римминг жирничам с Мурино.

>В Рашке-то без обстрелов всё гаснет и лопается, хуле...
Все так.
Ладимыч, ну помоги же ты, наконец-то!
Доколе?!

Капча ТЕРПИТ

Супер тема!

100 лет Малахера не втыкал. Там про лихие 90-е как раз, но чёт пока без жирничей, отсосов и Сеги. Прям мультиоргазмы от просмотра, базарю!
Потом перетрём, ёпта.
Омутнинск рулет!

Кто мы? Киров! Кто мы? Киров! Кто мы? Киров!
ПИЗДИ ПИДОРОВ!

Файл 177013299160.png — (368.93KB, 757x674) 

руснявый копроскот объясни этот момент

Файл 177013373463.webp — (80.52KB, 757x1080) 

>>15073
Ахах, супер!
Прям, сука, пиздец, нахуй, выросшие постаревшие провинциальные уроды, комерсы и лимитчики с 90-х, часть которых была суками по беспределу, теперь все белые и пушистые — время такое было... Ебать, я, сука, чёт в голосину!
Это ж, блять, реально, после начала спецоперации Ы я почти не смотрю эту поеботу. Лол, я и до начала-то не особо смотрел, но почаще, конечно, видел эти рожи. Сейчас не до них, но надо будет проинспектировать выпуски на предмет такой шизы, как сегодня, это ж, блять, бесценно, нахер!
Это, блять, культурный код, нахуй, вот он какой, ёпта!

Сразу вспомнил платину с НТВ, мда, нахуй двач нужон, когда есть федеральные каналы? Рен-ТВ, ммм... сука, что за вечер-то такой! Да ещё сёдня трипл-дабл со школотой, один пиздюк пукнул пневмой, вторая ссыкуха с говном пришла порешать училку с биксой, а сколько ещё замалчивают? Не всегда ж ероха резкий, как понос, стучит мусорам и в телегу позднякову.

С недельку назад чисто по кд ебал каналы на пульте, попал на другого малахера на минималках, димку борисова с первача, там сюжет про гламурную инстаблядь инстаблогерку без половины черепа, ну там не так жозенько, хотя тож алерт. Папики что в 90-х, что в 20-х — один хер, часто нестоячий, оттого и лупят по бимбоунитазам, жиза, бля.
Она, кста, тож с Кубани, лол. Тартанова Анжелика. Я ещё охуевал, что она переписывается с сыном (выглядит стандартно, как два дауна в тг чатятся — прет-пук-среньк-ок-спок), а он типа взрослый, думаю, такой, сколько ей? Сколько ему? Ей 33, ровесница Дрона, сынку 16, угум. Беременна в 16, ёпт.

Короче, охуенчик, эт круче даж двачебатхертов и сосачедаунов, как же круто-то!

СВОБОДУ ДЖЕФФРИ ЭПШТЕЙНУ! (ПОСМЕРТНО)
ЕБЁМ ДЕТЕЙ ВМЕСТЕ!
ЭТО КРУЧЕ ЖМЖ, ЭТО ДМД-СТАЙЛ (ДЕВОЧКА-МУЖЧИНА-ДЕВОЧКА), АПХА-АХ!
ГИГАЧЯТ, ПОЯСНИ ЗА 90-Е ПО КД, ЁПТА, СУКА, НУ НЕ В ПАДЛУ, ЧЁ ТЫ, А?

Валера Пархимчик

>>15074
>руснявый копроскот объясни этот момент
Грубиян!
Что тебе именно объяснить? Почему на графике только 5 субъектов, вместо 89? Или что?
Если ты имеешь ввиду всплеск изнасилований на Белгородчине, то могу однозначно заявить, Олег Михайлович здесь ни при чем!

Светлана Николаевна Ежакса, законная супруга Олега Михайловича Ежаксы

>>15075
Вчерась карась застал эфир энтэвэшный, там ещё сын Мишустина Мишулина внебрачный в главной роли (ебать, он каждый выпуск главный, ведущий он, типа), короч, про Поркича выпуск был. Я ещё думал маякнуть, но не получилось, не срослось, так сказать.

Мини-пиггер (угум, мини, два с половиной пуда!), мечта Зайца, Порк собственной персоной в собственном соку, м-ах! Только без коляски, на поводке, мда.
Братец Луи, как пели пацаны с МТ.
Очень к месту, если вы правильно секёте темку.

Серафим Поркач, швайнер-сантехник 3 разряда